Ли на секунду замолчал, застывший взгляд устремился куда-то вдаль. Внезапно очнувшись, космонавт шумно вздохнул и продолжил:

- Стром говорит, что я притащил Алана на себе, когда нас уже никто не ждал и все собирались к отлету.

- Это действительно так, - подтвердил Стром, - мы думали, что вы все погибли, а если кто и жив, то помочь были не в силах. Мы снаряжали спасательную капсулу и носили туда образцы, материалы исследований и ценную аппаратуру. Потом это все побросали в шлюзовой камере. Грузить было некогда.

Все молчали. Каждый думал о своем.

- Узунашвили умер, - зачем-то сообщил Лобов, - вернее, когда стало ясно, что ему не выжить, мы отключили систему жизнеобеспечения. Даже если б выжил, он уже...

Лобов не договорил, и так было ясно, что он хотел сказать. Его собеседники с видимым спокойствием отнеслись к этим словам.

- Он был очень веселым, - грустно сказал Ли, - очень любил жизнь.

- Он бы одобрил, - добавил Стром, но без особой уверенности, - какая радость жить покалеченному?

- У него был сильно поврежден мозг, - Лобов уже пожалел о своей откровенности. Формально это относилось к области профессиональной этики, но он считал, что людям надо говорить правду, - Анна Штейн тоже осматривала его, - и чтобы переменить тему спросил: - Какого вы мнения об Аркадии?

- Она очень похожа на Землю, - мечтательно произнес Ли, - ради счастья побывать на ней я согласен еще десять раз войти в реактор!

- Планета, как планета, - прервал его Стром. - Ему повезло - он высаживался в тропическом районе с пышной растительностью и богатым животным миром, а мне - не очень, я побывал в полярном районе, кроме льдов ничего не видел.

- Hо ты ходил по поверхности планеты, дышал натуральным воздухом?!

- Hет, - вздохнул Стром, - там было очень холодно и мы не снимали скафандры.

Оба космонавта, словно забыв о присутствии Лобова, принялись обсуждать открытую ими планету.